*
*
Часть 1. Дом без воды
Это 1-я из 16 частей. Я долго не хотел это писать, потому что получается не история успеха, а сводка потерь. Но раз уж у меня теперь есть блог, а не только площадка проектов, — пусть будет и это. Жанр я для себя определил давно и коротко: блог страданий. Смешно, но точно.
Я родился в 1993 году, в деревянном доме без воды и отопления. Это не метафора бедного детства и не фигура речи для драматизма — это буквально: деревянные стены, печка, и всё. Воду носили. Тепло делали сами.
Мне не с чем было сравнивать, поэтому лет до 10 я вообще не считал, что живу как-то не так. Дом как дом. У всех же дом.
Вода
Воду возили флягами на тележке с водокачки. Летом иногда работал летний водопровод — «иногда» здесь ключевое слово, потому что не каждый год. Как решали, будет он в этом году или нет, я до сих пор не знаю. Видимо, по погоде, по настроению и по количеству оставшихся труб.
При этом — внимание — мыться в ванной это не мешало. Технология простая: воды налил, кипятильники кинул, пара часов — и заебись. Итого 2 часа ожидания за нормальную горячую ванну. По нынешним меркам издевательство, по тем — обычный вторник.
Я эту деталь специально вытаскиваю вперёд, потому что дальше в моей жизни будет квартира с центральным водоснабжением, в которой ванны не будет вообще. С 19 лет (по факту лет с 15). Так что если вам кажется, что история идёт от плохого к хорошему, — расслабьтесь, она так не идёт.
Отец
Отец был инвалид-спинальник. Ещё до моего рождения он работал на стройке, и с крана ему на спину упала бетонная плита. Дальше он передвигался ползком, на коляске или на костылях — в зависимости от того, куда надо было добраться и сколько сил осталось.
Я никогда не видел его ходящим. Для меня это было нормой: отец перемещается по полу, и в этом нет ничего особенного. Дети вообще принимают за норму что угодно, если им не с чем сравнить. Это, если подумать, единственное настоящее преимущество такого детства — тебе не обидно, ты просто не в курсе, что бывает иначе.
Обиднее стало сильно позже, когда выяснилось, что бывает иначе примерно у всех.
Одно место с ним всё-таки связано хорошо. Есть под городом озеро — в народе его зовут по соседней деревне, а на картах оно называется совсем иначе. Ехать туда надо было через несколько сёл, а в последнем от церкви налево: церковь там стоит прямо посреди дороги, и дорога расходится от неё в 2 стороны. Мы ездили туда втроём, с отцом и матерью, — на рыбалку и по грибы. Правда, отец ездил больше выпить.
Раньше там было замечательно. Как сейчас — не знаю.
Янаул
Один раз мы с отцом всё-таки выбрались куда-то дальше нашего района. Мне было 11. Поехали на поезде в Янаул — там жила его сестра с детьми. Везли памятник на могилу его матери: заказывали его здесь, а ставить надо было там.
Пробыли полтора месяца. Полтора месяца отец бухал. Я в свои 11, соответственно, был в этой поездке самым трезвым человеком, и, как выяснилось, это оказалось не худшей квалификацией.
Однажды заходим с двоюродной сестрой на кухню. Она смотрит на газовый котёл и решает разобраться, почему он не горит, хотя она его вроде бы включала. Достаёт спички.
Я успел её отдёрнуть.
— СТОЙ, ДУРА, ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ МЫ ОТСЮДА ВМЕСТЕ С КРЫШЕЙ НАХУЙ ВЫЛЕТЕЛИ?
— ЧО ТАКОЕ?
— ТЫ ПРИНЮХАЙСЯ, БЛЯДЬ. ТУТ ОТ ГАЗА ДЫШАТЬ НЕЧЕМ.
Она включила котёл, но не зажгла его. И так оно стояло несколько часов.
Я это вспоминаю не ради драматизма, а потому что момент вышел показательный. Мне 11 лет, я в чужом городе, взрослый рядом не в состоянии, и единственный, кто в этой кухне заметил, что дом сейчас превратится в яму, — это я. Дальше по жизни расклад принципиально не менялся. Просто кухни были разные.
Металл
Зарабатывали металлом.
Схема была отлажена: отец за рулём, мать ходит по мусоркам и собирает. Домой привозили всё, что нашли. Дальше начиналась вторая смена — отец сидя на полу разбирал привезённое, плющил кувалдой банки, чтобы влезло больше, провода мы обжигали в печке, потому что медь принимают дороже, чем медь в изоляции.
Потом всё это сдавалось. И на это мы жили.
Я до сих пор помню запах горящей изоляции. Кто нюхал — тот знает, кто не нюхал — не советую. Ещё помню, как отец плавил на печке-буржуйке свинец. Сейчас бы за такое пришли из всех надзорных органов сразу, с проверкой, предписанием и штрафом. Тогда это называлось «работа».
Дрова
Дом, если он деревянный и старый, — это не жильё, это обязательство. Он всё время чего-то от тебя хочет, и первое, чего он хочет, — дрова.
Лет в 16 я пилил ручной пилой 6-метровый брус лиственницы и таскал его на плече. Один. Не потому что герой, а потому что зимой пилил на дрова, когда дров не было, а больше пилить было некому. Сейчас я такой брус, наверное, уже и не подниму — спина не та, но об этом в 4-й части.
Вот примерно так и выглядело детство: вода по расписанию, тепло своими руками и металл вместо зарплаты.
Что из этого выросло
Если совсем честно, из детства я вынес 2 вещи, и обе мне потом пригодились не так, как хотелось бы.
Первая: любую сломанную вещь можно починить, разобрать или сдать. Вещи не выбрасывают. У вещи всегда есть остаточная ценность, и задача — её достать. Это очень полезный навык, когда у тебя есть мастерская. И довольно грустный, когда выясняется, что ровно так же ты будешь потом относиться к собственным вещам, продавая их одну за другой.
Меня много лет спрашивают, откуда у меня руки, почему я сам чиню компьютеры, паяю, тащу технику с помоек и собираю из этого рабочие вещи. Вот отсюда. Я вырос в мастерской. Просто мастерская была на полу деревянного дома, а сырьём служило то, что выбросили другие люди.
Вторая: работать надо всегда. Не «когда есть силы», не «когда здоров», а всегда. Отец с перебитым позвоночником сидел на полу и плющил банки. Как после такого объяснить самому себе, что тебе нельзя поднимать тяжёлое?
Никак. Я и не смог.
Но это будет дальше.
В следующей части — про то, как меня 7 лет не могли диагностировать, чем это кончилось и почему я не ходил ни в садик, ни в школу.