Это 3-я из 16 частей. Здесь про то, как у нас появилась квартира, как умер отец, как продали дом и как за пару лет с меня сняли всё, что я успел купить.

---

Начнём с хорошего. Такое тоже бывало, правда, недолго.

Отец стоял в очереди на жильё как инвалид 20 лет. И однажды очередь дошла: ему выдали жилищный сертификат. С одной поправкой — выдали его как на семью ребёнка-инвалида. То есть на меня.

На эти деньги купили квартиру, в которой я живу до сих пор. Доли нарезали на четверых: отец, мать, я, сестра.

Вот в этом месте, если бы это был фильм, пошла бы светлая музыка. Семья с деревянного дома без воды переезжает в квартиру. Хеппи-энд.

Музыки не будет.

Сестра

Мне 12, ей 19. Она знакомится с человеком, который дальше в этой истории будет проходить как её сожитель, а по существу — как наркоман (поел курнул, поспал курнул, в туалет сходил курнул, перед выходом курнул, по приезду курнул, круглые сутки). Отец был категорически против. В мои 14 она ушла из дома.

Отец на это ответил по-своему: лишил её наследства и заставил выписаться из доли в том доме.

А дальше произошло то, что я до сих пор считаю ключевым событием всей конструкции. Сестра с сожителем втайне от отца, с разрешения матери, заехали в ту самую новую квартиру после её появления. И стали там жить.

Квартиру, напомню, дали по сертификату на ребёнка-инвалида. То есть на меня. Жить в ней стали они.

Последний год отца

Отец больше года лежал по больницам. Мать фактически лежала вместе с ним. Сестра жила в квартире.

А я жил один в частном доме.

Я учился в училище и работал в магазине — с 15 лет и до 18–19. Должность звучала так: сторож, охранник, уборщик, фасовщик, грузчик, помощник продавца. Это не карьера, это 1 человек на 6 ставках. Платили 5 тысяч рублей в месяц. Работал 2 недели через 2, с 6 вечера до 8 утра.

И вот тут важное, потому что оно аукнется через всю оставшуюся жизнь. Вся приёмка была на мне. Ящики с пивом, кули, мешки — всё это я таскал на своём горбу подростком, при том что уже был инвалидом после операции.

Итог: угробленная опорная левая нога — суставам пришёл конец. И спина, которая, я полагаю, пошла оттуда же. Диагноз мне поставят только в 2012-м, но зарабатывать я его начал здесь, на приёмке, за 5 тысяч рублей в месяц.

За весь тот год сестра появилась 3 раза. Дважды — со скандалом.

Первый раз — когда я слёг с воспалением лёгких. Второй — когда у меня взорвалась стеклянная банка и рассекло руки. Позиция была сформулирована ясно: она с нами не живёт, какого хуя она должна меня подменять.

При этом мать в разговорах с отцом и с бабкой рассказывала, что дочь святая: приходит, помогает, варит еду.

Я в это время питался бичпакетами. Отсюда угробленный желудок и 2 язвы, которые со мной с тех пор навсегда. Так что доброе слово матери о дочери обошлось мне довольно дорого — правда, платил по счёту не тот, кто говорил.

Отец умер

Мне было 16. Я учился в училище.

На его лечение мать залезла в долги. Чтобы их закрыть, продали частный дом — тот самый, деревянный, без воды. И я переехал в квартиру. К сестре.

Деньги с продажи мать разделила на 3 части: себе, мне и сестре. Той самой, которую отец наследства лишил. «Ни смотря ни на что» — формулировка матери.

Так же поступили и с квартирой: долю отца мать разделила между мной и сестрой.

Свою долю я потратил разумно, насколько это вообще возможно в таком возрасте: машина, ноутбук, часть — на форекс, где я к тому времени уже торговал не первый год и начал зарабатывать. Собирался сдавать на права.

Впервые в жизни у меня было что-то своё. Продлилось это недолго.

100 тысяч

Мать сообщила, что последние деньги, которые у неё оставались — 100 тысяч, — она отдала сестре. Той с сожителем не хватало 100 тысяч на машину за 400. Обещали вернуть через месяц.

Возвращали год. Вернули 80. Итоговая формулировка была такая:

«ВЫ ПРОСЧИТАЛИСЬ, Я ОТДАЛА ВСЁ».

Тогда же вылез ещё один сюрприз. Оказалось, что отец когда-то выступил поручителем у друга. Друг не расплатился. Отец умер. Долг повесили на мать.

Так работает поручительство: человека уже нет, а обязательство есть, и оно переходит к тем, кто остался.

Распродажа

Дальше был период, который я про себя называю распродажей. Порядок был такой:

Сначала машина за займ матери. Я продал её, так и не успев сдать на права. Купил её — и не поездил.

Потом велосипед, купленный на то, что осталось от машины.

Потом форекс. Я вывел оттуда всё, что было, — около 2 тысяч долларов. Всё, что копилось годами.

Не хватило. Не хватило ни на долги, ни на лечение матери.

Дальше пошло всё остальное, уже без разбора: акустическая гитара. Планшет. Болгарка. PS3.

Список выглядит как опись имущества, и по сути ею и является. Каждая из этих вещей была куплена мной, и каждая ушла не потому, что я так решил, а потому что иначе было нельзя.

Если вам показалось, что в 1-й части я зря так подробно расписывал про металл и остаточную стоимость вещей — вот, пожалуйста. Меня с детства учили, что у любой вещи есть цена, за которую её можно сдать. Мне просто не сказали, что однажды я применю этот навык ко всему, что у меня есть.

Про мясо

Сестра всё это время жила в той же квартире.

Есть один день, который я помню поминутно, и он объясняет про наш быт больше, чем любые рассуждения.

Я поехал к бабушке на дачу. 11-й километр Голоустненского тракта, на велосипеде — том самом, который потом придётся продать. Туда и обратно выходит километров 20–25.

По дороге туда сломалась педаль. Точнее, отвалился пластик — то, на что ставишь ногу. Остался голый штырь. На нём я и доехал, и на нём же потом ехал назад.

Выехал в 4 дня. Домой вернулся в первом часу ночи. Уставший, обгоревший, на педали-штыре.

Ездил я за овощами и картошкой. Не за развлечением, не проветриться — за едой. Чтобы не сдохнуть с голоду.

А когда я приехал, домой с работы вернулся сожитель сестры. С мясом. И они пошли его разделывать.

В тот же день мать, если верить ей, просила у сестры занять 500 рублей. Сестра сказала, что нет.

Тогда я описал это так — и с тех пор точнее не сказал:

«Даже когда мы сидели голодом и не было денег на булку хлеба, они со своим нарком на кухне разделывали мясо, и им было поебать».

Одна квартира. Одна кухня. Два разных мира. И 25 километров на штыре за картошкой — и мясо на той же кухне тем же вечером.

Что осталось

К концу этого периода у меня не осталось ничего материального из того, что я успел себе купить.

Осталась квартира — точнее, доля в квартире, которую дали на меня и в которой я живу до сих пор. Та самая, где нет ванны и где я не принимал ванну с 19 лет, зато в деревянном доме без водопровода принимал.

И осталось понимание, которое к тому моменту оформилось окончательно: что бы ни случилось, разгребать это буду я. Не потому что я самый сильный, а потому что больше некому. Остальные заняты.

---

В следующей части — диагноз 2012 года, после которого мне запретили поднимать тяжёлое, и 10 лет попыток устроиться на работу с инвалидностью.